litkritik

Расшифровка аудио:


Роман Бориса Виана "Пена дней" вышел после войны, в 1947 году. Однако, как пишет крупнейший специалист по истории французской литературы Георгий Константинович Косиков, социальный смысл и взрывчатая сила этого романа обнаружились в 60-е годы. За Вианом закрепилась слава первого агитатора мая 68-го года. Он предвосхитил один из основных конфликтов современной западной цивилизации, не изжитый до сих пор: конфликт общества потребления, подавляющего личность, и желания человека быть свободным, реализовать свои внутренние возможности, а не влачить запрограмированное существование со стандартным набором жизненных благ.

Виан создаёт идиллический, очень мультипликационный мир, в котором из крана в ванной вылезает угорь, чтобы полакомиться зубной пастой, дверной звонок - весьма капризное создание, а серая мышка с чёрными усами - что-то вроде домашнего божества. В том мире живут очень инфантильный герои, которых губит столкновение с действительностью, когда "диснеевская" сказка превращается в кошмар. Корабль тонет, и лишь обломки кружатся в пене.

Виан сатиричен по отношению к этой действительности: по отношению к церкви, к миру труда, в котором человек низводится до состояния машины, легко заменяемой при поломке, по отношению к обществу, где пропагандой общественной благотворительности служит витрина с толстяком в фартуке мясника, режущим младенцев, по отношению к военной промышленности, выпускающей винтовки одного вида, а патроны - другого, не подходящего к винтовкам. И, конечно, по отношению к губительной моде на философов, к их идолизации. Представленный в романе философ Жан-Соль Партр - такая эпатирующая "рок-звезда", приезжающая на выступления на слоне под защитой четырёх стрелков. И даже у домашней прислуги есть собственный философский кружок.

Роман был написан сразу после освобождения, когда золотая парижская молодёжь выражала радость по поводу окончания войны, устраивая вечеринки, на которых звучал джаз, поэтому и на страницах романа то и дело звучит джаз.
Кстати, роман занимает десятой место в списке ста лучших книг XX века по версии газеты Le Monde.
Прочитайте, и вы увидите пейзаж, где одновременно лето, осень и зима, пальмы, мимоза и северные сосны, есть ветер и нет ветра, только некоторые деревья отбрасывают тень и только в одной из канав квакают лягушки. Вы узнаете, как готовить фаршированного колбасуся, зачем нужен пианоктейль и сердцедёр, и научитесь танцевать скосиглаз.

Приятного чтения!

Если вы прочтёте этот роман или романы, о которых я рассказывала ранее, напишите мне - я буду рада.

А теперь я тихонечко закрываю дверь, которая, как написал бы Виан, издаёт звук поцелуя в голое плечо, и оставляю вас наедине с книгой - чтение процесс интимный.

Как говорят у нас во Франции, à plus tard - пока!

Расшифровка аудио:

Почти всё действие этого романа из 70-х происходит на нескольких квадратных метрах первого класса самолёта. Более того, персонажи большую часть времени находятся в своих креслах. Однако роман крайне увлекателен. Здесь и таинственная страна, то ли существующая, то ли нет. Здесь и захват заложников, а конец 60-х-начало 70-х были пиком скайджекинга, т. е. захвата самолётов. Здесь и колоссальная мистификация, жертвами которой становятся перснажи, а их немало и они весьма разнообразны: французский дипломат с лицом доброжелательного монарха, являющий собой традицию картезианского превосходства, американец, конечно, с квадратным подбородком, символизирующий интервенционизм и гегемонию, или француженка, хозяйка шикарного публичного дома в Париже. И таких персонажей - шестнадцать.

В микропространстве самолёта формируется своё микрообщество, появляются влечения и антипатии, свои лидеры и маргиналы, складываются альянсы. И вот, герой-рассказчик, наблюдая за тем, как эти люди тратят свою жизнь на дрязги, размышляет о времени и смысле жизни, о вере, о смерти.

Продолжая традиции Ларошфуко, автор предлагает нам несколько максим, в основном о смерти: "Оттого что вы избегаете думать о смерти, смерть не перестанет думать о вас", "Сколь долгим ни казалось бы вам ваше существование, вечной остаётся только ваша смерть". Герой даже приходит к выводу, что собственная смерть - это единственная вещь, в которую можно действительно верить, потому что никак невозможно быть уверенным в наличии какого-либо смысла как в этом странном полёте, так и в жизни вообще. Этот полёт - метафора жизни. И, если он - мистификация, то и жизнь - непрерывная мистификация, у которой нет смысла. Делает ли человек что-то по собственной воле или есть высшая сила, управляющая им.

Впрочем человек быстро приспосабливается. Постепенно даже этот странный полёт становится милой сердцу рутиной, нормальной и успокаивающей, где мягко и мощно мурлычут моторы.

Читайте книги, чтобы победить глупость. И как говорят у нас во Франции: "À bientôt" - до скорого!

Расшифровка аудио:

Когда колумбийский писатель Габриэль Гарсиа Маркес объявил о том, что закончил работу над романом "Хроника объявленной смерти" (другой вариант перевода - "История одной смерти, о которой знали заранее"), уже были написаны "Сто лет одиночества", "Осень патриарха". Ему оставалось всего два года до Нобелевской премии.

Маркес сделал подобие журналистской хроники: воспоминания, мнения разных людей об одном событии, собранные рассказчиком. Кстати, сам рассказчик в это время был там, где тёплый запах женщины, где бессонные леопардовые глаза, где он не помнил себя, пока не зазвонил колокол, возвещавший о случившемся убийстве.

Завязка романа по-латиноамерикански проста: Анхела Викарио, девушка, вышедшая замуж вчера, сегодня была возвращена в дом своих родителей, маме, потому что муж обнаружил, что она не девственна. Братья девушки - Педро и Пабло Викарио - идут убивать человека, якобы обесчестившего их сестру.

Однако не всё так просто. Мир у Маркеса - своеобразное зазеркалье. Здесь убийство - не тайное преступление, но акт, о котором объявлено заранее, зрелище, на которое жители городка собираются, заранее занимая места на площади. Здесь убийцы не хотят убивать и, надеясь, что им кто-нибудь помещает, они всем рассказывают о том, что собираются сделать. Здесь жертва - не убитый, и не убийцы, и даже не Анхела Викарио. Вот, прочитайте книгу - и узнаете, кто - жертва. Здесь, в этом мире Маркеса, следователь, расследующий уголовное дело, на листах этого дела рисует сердце, пронзённое стрелой. "Довольно удачно", - уточняет Маркес. Здесь жизнь подстраивает такое количество невообразимых случайностей, чтобы могла случиться смерть, о которой столько людей знало заранее.

В этом романе вы оказываетесь в мире карибских пейзажей: там прозрачный воздух, там голубеют банановые плантации, там грустят болота, а вдалеке фосфоресцирует полоска Карибского моря. Эх, чувствуете, какая красота?

А вы знали, что расчёсывать волосы перед сном - дурная привычка? Это задерживает в море корабли.

Говорят, что это роман об агрессивных мужчинах, творящих беды, но очень красивый роман.

Интересный факт: Маркес не присутствовал на презентации книги у себя на родине, в Боготе, потому что в тот момент появились слухи, что колумбийские военные готовят его убийство. Он попросил убежище в мексиканском посольстве и на следующий день под защитой посла Мексики вылетел в Мехико.

И вот вам вопрос: сказала ли правду Анхела Викарио?

Читайте книги, чтобы победить глупость. И, как говорят у нас в Колумбии, cuídense mucho, берегите себя.

Геласимов А. Степные боги. – М.: Эксмо, 2009. Премия «Нацбест-2009».

В свете 65-ой годовщины победы приглашаю вас познакомиться с романом, основное действие которого происходит летом 1945.

В далёкой забайкальской деревне Разгуляевке мальчика Петьки Чижова – свои война, враги и победа. Здесь проводятся артобстрелы кашей, ищут сбежавшего Гитлера с палками по оврагам, а от количества матерных слов про Гитлера, нацарапанных в сарае, зависят успехи советской армии. В отцы себе Петька хочет товарища Сталина и за смерть свою спокоен, поскольку уверен, что убьют его на войне. Мимо Разгуляевки идут составы с перебрасываемыми на Дальний Восток военными, да в лагере доживают остатки японских пленных, которых не обменяли, потому что те были ранены или добровольно остались, как врач Миянаги Хиротаро из Нагасаки.

Эта история складывается из воспоминаний дедушек и бабушек, которыми они делятся с внуками, когда внуки выросли, своя жизнь клонится к закату и пора сохранить память. В романе – даже две истории: история Петьки и немногочисленных жителей Разгуляевки и история японца Хиротаро и его рода, о котором он повествует, начиная с XVII века. Две истории связаны общей войной, многорукой богиней Каннон, восточными злыми духами и тенями мальчика Петьки без отца и японца Хиротаро, семья которого сгорит в первые секунды взрыва атомной бомбы, двумя тенями, слившимися в одну в шаманском танце, когда в степи всходило солнце и просыпались жаворонки.

Жаворонкам – ( Читать дальше... )

Бегбедер Ф. Французский роман. – М.: Иностранка, 2010. Премия «Ренодо» за 2009 год.

Русский перевод названия романа Бегбедера теряет одну значимую деталь, ту же, что теряет при переводе роман Мопассана «Жизнь»: неопределённый артикль. Две или три буквы этого артикля указывают на то, что речь идёт о жизни – одной из многих, такой же, или о французском романе Бегбедера, его французской жизни – одной из многих, схожей с жизнями  других людей в то же время и в той же стране: «Такова жизнь, которую я прожил, – французский роман», «это просто жизнь, причём она у меня единственная».

История мальчика Фредерика, сына разведённых родителей, и история его семьи существуют в контексте истории и культуры страны и обусловлены ими: Первая и Вторая мировые, Сопротивление и Освобождение, Славное тридцатилетие, Пятая республика и Май 68-го – засечки в лесу национального самосознания. Жид, Рембо, Готье, Мориак, Фуко, Биарриц, Довиль, Сен-Тропе и ловля сачком креветок (неотъемлемый элемент французского детства): француз постоянно вращается в ( Читать дальше... )
___
Дополнить чтение:
- «Ранними всходами» Колетт (о том самом французском детстве),
- «Словами» Сартра,
- историей Франции XX века,
- историей французской литературы XIX-XX вв.,
- «Лучшими книгами XX века. Последней описью перед распродажей» Бегбедера.

Рубина Д. Белая голубка Кордовы. – М.: Эксмо, 2010. Короткий список «Русской премии – 2010» (третье место в номинации "Крупная проза").

Говоря о романе и о его герое – художнике Захаре Кордовине, подделывающем картины великих мастеров так, что те сами не отличили бы копию от оригинала, – можно смело цитировать учебники по теории литературы и литературные энциклопедии, раздел «Авантюрный роман»: настолько роман типичен.

В центре такого романа ( Читать дальше... )

Новикова О. И. Гуру и зомби. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2009. Длинный список премии "Нацбест-2010" (на данный момент).

«Гуру и зомби» – пример монотемного романа, в котором автор выстраивает теорию «гурения» и зомбирования.

«Души мертвецов» (так с языка банту переводится «зомби») и их «наставники» – всегда вместе, как «две стороны одной монеты, которой расплачиваются за уютную монохромность, то есть за желание всё упростить до одного цвета, до одной правды…» Гуру выбирают правду, а зомби рады в неё поверить, обмануться, чтобы не нести ответственности, убежать от одиночества, ненужности, нехватки любви и тепла, чтобы кто-то улыбнулся, взглянул, согрел, принял за них решение.

Гурение складывается из харизмы, лести и высокомерия. Исторически заметные гуру (автор называет Гитлера и Сталина) добавляют к этому абстрактную идею, зомбируя страхом, принуждением и обаянием абсолютной власти. Другие – как вдова Мандельштама – «под видом освобождения от комплексов» и «отпущения грехов» порабощают, подчиняют. Вспоминает автор и недавних «гуру» – Кашпировского и Чумака, удовлетворявших «потребность масс в зомбировании», и вскользь касается страны сегодняшней: главным гуру современной России оказывается стоящий во главе государства человек, власть которого над паствой укреплена национальной идеей.

Гурение – это стремление к ( Читать дальше... )
___
Дополнить чтение:
- фильмом «8 женщин» Ф. Озона.

Крусанов, П. Мёртвый язык. – СПб.: Амфора, 2009. Можно прочитать в №6 журнала «Октябрь» за 2009 г. Длинный список премии "Нацбест-2010" (на данный момент).

Видимость, гипнотическое, грёза, дурман, иллюзия, имитация, матрица, мираж, мнимость, наркотический миазм, опьянение, повторение клишированного, подделка, призрачность, симуляция, сновидение, спектакль, спровоцированное, химера – семантическое поле бублимира, как автор именует пресловутое общество потребления, потребления, в основном, этих самых химер и иллюзий. Погоня за бесконечно ускользающей новизной, «всегда неутолимое желание» и вечная неудовлетворенность людей, обитающих в обществе потребления, – об этом 40 лет назад писал Бодрийяр, а 10 лет назад Бегбедер напомнил об этом всему миру.

В «Мёртвом языке» нет общества потребления, есть только разговоры о нём, трёп и думанье героя, именуемого Ромой Тарарамом, лёжа на диване («…для русского человека нет ничего важнее, чем думы, захватывающие его в тяжёлый плен на тахте или диване»). Даже восхищающийся им студент-историк Егор иронично замечает: «Снова говорильня,… А когда же будет действие – большое захватывающее, страшное?»

Тарарам – конечно, не Обломов, и автор сразу обозначает, чем движим герой в развитии произведения: ( Читать дальше )

___
Дополнить чтение:
- «Обществом потребления» Ж. Бодрийяра,
- «Обществом спектакля» Г.-Э. Дебора,
- «Быть или иметь» Э. Фромма,
- «Преступлением и наказанием» Ф. Достоевского,
- «Бесами» Ф. Достоевского,
- «99 франками» Бегбедера или фильмом «99 франков» Кунена по Бегбедеру,
- главами 2 и 3 Книги Бытия.